124563 Современное отечественное кино наводнили люди, не умеющие снимать. Они... Культура и шоу-бизнес

М. Соловьева: У нас есть родина, но нет Отчизны

Современное отечественное кино наводнили люди, не умеющие снимать. Они делают фильмы, о которых нечего сказать, для зрителей, не умеющих смотреть. Причем все это часто подается под аппетитным соусом небесных откровений: “первый казахстанский спортивный фильм”, “первый приключенческий экшн” или - скромненько - “новое слово в кинематографе” (новое, потому что прежде кинематограф как-то стеснялся таких слов). Все думают, что говорят “а”, хотя по степени вторичности такое творчество зачастую в одном ряду с буквой “х”. Но кому это интересно, пока в алфавите есть буковка “я”?

Маргарита СОЛОВЬЕВА. Фото Владимира ЗАИКИНА, "Время"
Дилетанство накрыло кино практически полностью. И ладно бы проблема касалась только доморощенных режиссеров - на всех нестреляных пианистов всегда не хватало патронов, - но ведь и дипломированные киношники считают, что новый путь казахского кино следует искать в творчестве ТАРАНТИНО. Что ХОДЖИКОВ в “Кыз Жибек” поднял проблему разобщенности казахов, а КАРСАКБАЕВА в “Тревожном утре” волновала судьба простого народа в смутное время смены власти? Ну и ладно. Власть уже другая, а казахи все так же разобщены.

“Тема сисек”, опять же, не раскрыта. Все, что связывает современное казахстанское кино и наследие прошлого, - юбилейные торжества с похоронами. Преемственность киноискусства отсутствует как факт. Основной принцип творчества - взять камеру и “поливать” в надежде на то, что посреди голых песков вдруг вырастут сочные кокосы. Разумеется, впервые в Казахстане.

- Маргарита Владимировна, как вы относитесь к тому, что молодые режиссеры действуют по принципу “учиццо не надо, надо самовыражаццо”? - спрашиваю у профессора Академии искусств имени Жургенова кинодраматурга Маргариты СОЛОВЬЕВОЙ.

- Это очень плохо. Камеры есть у всех, но это не значит, что все умеют снимать профессионально. Эта болезнь, в конце концов, пройдет. Она связана с прежде недоступной возможностью просто взять камеру и снимать, что вздумается. С другой стороны, посмотрите, как нам интересны старые любительские фотоснимки. И, я думаю, интерес к любительским фильмам тоже проявится. Лет через 50. Мы станем целенаправленно искать их, пристально вглядываться. Потому что в этих фильмах нелакированная жизнь. К киноискусству это не имеет отношения - это, по сути, визуальная антропология. Из фильмов мы получим информацию о психологии режиссеров.

Во ВГИКе раньше существовала практика - не брать на режиссуру абитуриентов, которые делали любительские фильмы. Как только они говорили, что сняли картину, их резали на первом же собеседовании, поскольку переучить их невозможно. Амбиции никто сломать не в состоянии.

- Почему подавляющее большинство даже стремящихся к знаниям молодых людей полностью игнорируют старое казахское кино?

- Пришла другая цивилизация. Они привыкли считывать информацию очень быстро. В несколько раз быстрее, чем я, например, хотя себя я тоже не могу отнести к заторможенным старперам. Для них картинка, которая не меняется, - мучительна. Мозг требует быстрой смены кадров. А все старые фильмы сделаны неподвижной камерой, сцены продумывались заранее, репетировались много раз. Молодежи тяжело смотреть старые ленты из-за техники. Для них это мертвечина.

- Вам не кажется, что ответственность за поголовное незнание истории отечественного кино лежит в том числе и на старшем поколении? Нам говорят: Карсакбаев велик, но никто не удосуживается объяснить - чем. А ведь то же “Тревожное утро” не просто произведение искусства - это в первую очередь гражданский подвиг человека, снявшего едва ли не антисоветский фильм под чудовищным идеологическим прессом. Почему об этом никто не говорит?

- Да, вы правы… Карсакбаева били страшно. И его сломали, в общем-то. Я помню, когда он сдавал “Путешествие в детство”, его называли националистом и басмачом. Это было страшно.

- Как вы считаете, что случилось с людьми? Почему никто не сваливается с инфарктом, как Ходжиков во время съемок “Кыз Жибек”, когда власть намеревалась зарубить проект?

- Я думаю, корни проблемы лежат в XIX веке. Я, допустим, воспитывалась у бабушки и дедушки из царского времени. XIX век был мощным. В людях той эпохи прослеживается линия самостоятельного мышления, какой-то независимости. Карсакбаев, Ходжиков, АЙМАНОВ, БЕГАЛИН - они оттуда. Не по дате рождения, а по формировавшей их среде. Ведь сегодняшние мальчики и девочки, родившиеся в 80-е годы, на самом деле дети 40-50-х, потому что их родители появились в то время. У этого поколения не было понятия государственности, и они не смогли передать его детям. Мы ведь даже не знали толком, когда Казахстан образовался - не то в 26-м, не то в 36-м году. В то время у нас не сформировалось понятие Отчизны. А за старыми режиссерами стояла Родина. Это видно у Карсакбаева, у Ходжикова чувство Родины просто гипертрофированно.

- У меня на этот счет есть другая теория. Советская идеология взращивала людей с несгибаемыми принципами, готовых умереть за Родину или идею, но именно это постоянно выходило ей боком. Карсакбаев ведь по духу был все тот же негнущийся коммунист. У него просто взгляды на жизнь оказались альтернативными. Сейчас творец измельчал, потому что у государства нет четких принципов и у его граждан, соответственно, тоже.

- Да-да… У нас есть понятие родины, но нет понятия Отчизны. Художнику нужно пробиваться к своим национальным корням. Молодежи проще обращаться к американским моделям, потому что национальное сейчас предлагается в декоративном варианте: чапан надел, баурсак съел. Для молодежи это клоунада. Почему я не хожу на разные русские сборища? Потому что там та же клоунада, или, как говорила моя бабушка, ряженые. Национальное проявляется не в антураже, а в духе человека, его отношении к детям, Богу, семье, Отчизне.

- То есть вы тоже считаете, что новое казахское кино по определению не может брать за основу, например, японское или французское?

- Правильно. Есть половое размножение, а есть вегетативное. К примеру, наша “новая волна” - это вегетативное. Когда выпускники мастерской СОЛОВЬЕВА привезли свои курсовые и дипломные работы, это был один в один стиль мастера. Единственный человек, который выбивался из канвы, - Серик АПРЫМОВ. Я считаю, что казахский кинематограф начался с его “Конечной остановки”. У него была боль, и он ее показал.

Я помню, Серик был у меня в сценарной мастерской для поступления во ВГИК. У него были черные от смолы руки, он пах бензином, от него все отсаживались. Он сделал первые два рассказа. И я поняла, что пришел художник, у которого душа болит. И все мои “интеллектуалы” заткнулись. Человек никогда не станет художником, если у него душа не болит. К сожалению, у наших мальчиков и девочек именно так и происходит. Первое, что они говорят, приходя в академию: “Мы хотим снимать коммерческое кино”. Они людей не видят. И не любят. Их зрачки повернуты внутрь себя. Поэтому они и тему найти не могут.

Источник: Время

Заметили ошибку на сайте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter или Cmnd+Enter


Ваша реакция

Спасибо за ваше мнение

Вы уже голосовали

Читайте также


Комментарии 0

Содержание комментариев к новостям не имеет никакого отношения к редакционной политике NUR.KZ. Мы не несем ответственность за форму и характер выставляемых комментариев. Просьба соблюдать установленные правила .